Услуги Рассказы О себе Контакты
 
Свадьба
 
Репортаж
 
Дети
 
Он и Она
 
Пейзаж
 
Портрет
 
Макро
     

Летний день детства

 

Посвящается памяти моей бабушки,

Антонины Ивановны Нагорной

 

Саша открыл глаза, и невольно морщась, от яркого утреннего света, проникающего через зашторенные окошки, сладко потянулся. Потом снова закрыл, и, зевая, вздохнул. Со двора доносились хорошо знакомые звуки наступившего утра. Взбалмошная, только что снесшая яйцо, курица, с громким кудахтаньем взлетела на забор, и, силясь удержаться когтями на тонких штакетинах, отчаянно захлопала крыльями и заскребла когтями темные доски забора. Ее силуэт  просвечивал сквозь  кружевные шторки, и пляшущие на стенах и на потолке тени раздражали Сашку сквозь полузакрытые веки. Нехотя он снова открыл глаза, и некоторое время молча лежал, ни о чем не думая и разглядывая одним глазом узор на подушке и плетение ниток в ткани. Наконец, сжав кулачки и вытянув ножки, носочками вперед, еще раз, всем телом, потянулся и, скинув с себя уютное, теплое, одеяло, скользнул на деревянный пол. Доски заскрипели и задвигались, напоминая, что внизу подполье. Из щелей погреба тянуло сыростью, и, поеживаясь от холодка, мальчик наскоро надел шортики и маечку и поспешил на улицу. Солнце уже выбралось из-за сопки и освещало двор теплым светом. Длинные утренние тени от черемухи и кленов пестрым узором ложились на двор и махали туда-сюда по зеленым и желтым стенам дома, и по деревянному тротуару. Саша худенькими босыми ногами просеменил по нагретым доскам тротуара на летнюю кухню, откуда слышалось позвякивание посуды и легкий треск только что разгоравшихся лучинок в печи. На входе висели шторки, которые не давали мухам залетать внутрь кухни и Саша, прежде чем войти, немного времени баловался ими, ухватившись за две половины шторы,просовывая лицо,и заворачиваясь в них, как в кокон.

–  Э, Сашка, не балуй, шторки сорвешь, кто мне их вешать будет – прикрикнула бабушка. Саша в ответ звонко рассмеялся, подбежал к бабушке и обнял ее за подол своими тонкими ручонками. – Бабушка, а что мы будем сегодня делать, дай мне пенку, можно я пойду гулять? – задавал он сто вопросов сразу.  – Что будем, что будем, –рассеянно ответила бабушка, занятая растопкой печи, приготовлением завтрака и еще тысячью дел одновременно. – Руки мой, и садись завтракать, вот что будем делать – отвечала она мальчишке с таким тоном, будто хотела сказать, - “Знаю я, тебе лишь бы собакам хвосты крутить, а когда я время найду бегать за тобой по всей улице, когда столько дел и работы кругом”.     Сашка вздохнул, пошел к рукомойнику, дернул несколько раз за сосок, взял обмылок и намылил ладошки, зачем-то сосредоточенно разглядывая свои поцарапанные, грязные под ногтями, руки. Затем умылся, плеснув для вида на нос. Щеки же и подбородок остались совершенно сухими.  Вода побежала и закапала с громким шумом в ведро под умывальником. Старательно, но не очень умело смыв мыло, Сашка обоими руками сдернул с гвоздика полотенца и приложился им к носу, затем кое-как, схватив его всей пятерней,  обтер руки и покорно побрел к столу. Он взгромоздился на  слегка колченогую табуретку, и в ожидании завтрака стал рассматривать паутину в углах синего дощатого потолка, летающих и сидящих на столе и на всех предметах кухни, мух, и календарь с картинкой олимпийского медведя, который не менялся и висел постоянно один и тот же. Мухи особенно привлекали его. Несколько раз Сашка пытался поймать их, но все напрасно. Только подведет руку со всей осторожностью, а муха заметит это и с жужжанием вылетит почти из накрытой ладони. Сашка видел как они соединенными  задними и передними лапкам чистят себе крылышки и голову, наклоняя ее то в одну, то в другую сторону, и быстро перебирая ногами, бегают по столу. От нечего делать он стал возить руками по столу, размазывая капельки воды, и тыкать в давно прилипшую к столу, скатерть, кончиком вилки, расширяя сделанную самим же, дырку.

–  Э, вилкой не балуй, положи на стол – Вошедшая бабушка прикрикнула на внука и без лишних разговоров поставила перед ним завтрак. – Ешь!– Бабушка, я не хочу еще, захныкал Сашка, –   Можно я пойду в огород клубнику поищу? – Какая тебе клубника на голодный желудок, – Поешь сначала, а потом посмотрим – парировала бабушка. Санька понимал, что спорить бесполезно и принялся за еду. Наконец  высокие желтые гренки, по краям которых пышными лохмотьями свешивалась желтая домашняя яичницаи ломтики вареной, выгнутой в одну сторону, колбасы были съедены и запиты молоком. – Спасибо, бабушка, Санька вытер рукавом перемазанный рот – можно я теперь пойду гулять? – Подожди, рановато, друзья то, поди, все спят еще. Бабушка строгим взглядом оглядела внука, но в глазах ее можно было заметить веселые искорки, потому что была она добрая, но по возрасту своего внука должна была быть к нему строга, и относиться к его поступкам, применяя то кнут, то пряник. Немного помедлив, словно раздумывая, чем занять внука, она со словами – “Иди, горох собери, уже должен нарасти” – и она вручила ему зеленую эмалированную кружку с кое-где отбитой по дну эмалью. Гороховая грядка выделялась светло-зеленым цветом в огороде, и Саша уже знал ее. Нежные побеги гороха, со сложенными по двое листочками тянулись вверх и на концах стеблей закручивались в усы, стелясь кверху усатым ковром. Где-то под ним прятались стручки, которые только начинали полнеть, и среди них не было ни одного еще спелого и пузатого. Саша поддернул шортики, присел на корточки и старательно принялся раздвигать и разглядывать заросли гороха. Среди цветущих побегов встречались и только что завязавшиеся, и наполовину полные. Сашка, не делая различий, рвал и те и другие. Пустые стручки он тотчас же отправлял себе в рот, высасывая из них сладкий сок и выплевывая кожурки, а чуть зрелые клал в кружку. Иногда он отвлекался, засмотревшись на паучка, деловито спешащего куда-то между комьев земли или на белых и ярко-оранжевых бабочек, которые легонько приседали на цветки и вздрагивали крылышками, пробуя хоботком пыльцу. Кружка была большая, и Сашке по своим годам было трудно  собирать. Почесывая ногу об ногу, сопя и махая руками на мух, он быстро устал и закричал из огорода – Бабушка, хватит?! – Хватит, неси сюда – откликнулась бабушка. Санька опрометью кинулся по тропинке к дому, но запнулся и растянулся во весь рост на мягкую тропку.Кружка выпала, горох рассыпался, и Сашка отчаянно разревелся, не от боли, а от досады за пропавшие труды. Прибежала бабушка и, увидев, в чем дело, воскликнула – Ууу, а что так плачешь-то, давай собирать теперь. Она вытерла горькие Санькины слезы, собрала горох, и, взяв внука за руку, приговаривала, - Не плачь, не плачь, сейчас море будет от твоих слез, пойдем-ка, что-то покажу тебе. - А что покажешь? – тут же сквозь рев услышал ее Сашка и провез два раза по лицу вымазанным кулаком, утирая слезы.  – Пойдем, сам сейчас увидишь. Бабушка завела внука на летнюю кухню и показала на старый ящик от посылок. Из ящика этого доносился слабое многоголосое попискивание. Рядом с ящиком, переминаясь с ноги на ногу, медленно прохаживалась нахохленная в два раза против обычного, курица. Сашка хотел подбежать к ящику, но бабушка остановила – Смотри, смотри, не беги так, отсюда смотри. Видишь курицу, это наседка, у нее вывелись цыплята, помнишь, мы с тобой вместе закладывали яйца ей в гнездо? Санька вспомнил, как однажды бабушка подозвала его, сказав выбирать яйца из ящичка и аккуратно класть в гнездо. – Вот, вот так, тихонько клади, родимый, у тебя рука-то легкая, авось, много выведется – пришептывала она. Сашка пришел в полный восторг:

 – Бабушка, так это те яйца, которые мы тогда с тобой складывали? Они превратились в цыплят? Можно я буду смотреть, бабушка!? Я не пойду близко, я отсюда буду, можно, бабушка, пожалуйста,припожалуйста?!

–  Смотри, только близко не подходи, а то наседка подумает, что ты хочешь забрать у нее цыплят и кинется на тебя.

 – Нет, я не буду близко, я только здесь посижу, ладно?

         Сашка сел на корточки в углу, и стал смотреть, как цыплята по одному выбираются из ящика, и, качаясь на тонких ножках, делают первые шаги, то и дело смешно падая на бок и хлопая малюсенькими крылышками. Курица – мама важно ходила среди них и квохтала тем гортанным голосом, каким куры разговаривают только со своими детками. Все цыплята были желтые, а один черный. Этот черный все время норовил сбежать от опеки мамаши и подбегал совсем близко к Саше. Саша сидел тихо, цыпленок совсем осмелел и Сашка вдруг резко протянул руку и хотел его погладить. Курица же подумала, что ее отпрыску грозит опасность и, раздувшись до подобия воздушного шарика, смело кинулась в бой на Сашку. Тот не ожидал такого поворота и с криком кубарем выкатился из кухни. – Бабушка, бабушка, завопил он что есть мочи, – она на меня набросилась! – Кто набросилась? – А, курица-то? Да я же предупреждала, не трогай их. Это наседка хорошая, каждый год цыплят выводит, и охраняет их, а есть другая еще, так той все-равно. Всех цыплят коты у нее потаскали.

         – Ну, насмотрелся что-ли? –Иди теперь на улицу погуляй. –Недолго только. С этими словами бабушка легонько подтолкнула Сашку в затылок, заперла кухню, взяла тяпку и пошла в огород полоть грядки. Сашка вышел за калитку, но сначала посмотрел в щелочку, не идут ли коровы, их он боялся. Коров не было, утренняя улица была пустынна, только соседка, расплескивая воду, прошла с коромыслом от колонки. Сашка прошел по улице в одну сторону, в другую. Друзей никого не было. Скучно. На электрический столб села ворона и стала каркать. Сашка задрал голову и стал смотреть. Потом взял палку и стал колотить по железному столбу. Столб откликнулся железным гулом. Ворона улетела. Санька бросил палку, обтер руки о шорты и решительным шагом направился к ручью, протекавшему здесь же, в проулке. Копаться в воде было его любимым занятием и он, не мешкая, начал строить плотину из камней и песка, изредка прерывая работу и наблюдая, как чистые струи осаживают поднятую муть, и вода светлеет. Нависшее дерево двигалось и отражалось в зеркале воды, веточки и прошлогодние листики плыли, переворачиваясь по дну, и Сашка долго смотрел, что-то бормоча и ухватившись руками за ободранные коленки. Сандалии он давно скинул с себя, чтобы не намокли, и прямо босыми ногами лазил по воде. Вода в ручье, несмотря на лето, была ледяная, руки и ноги Саньки покраснели от холода. Но вместо того, чтобы вылезти и обогреться, Сашка побрел по ручью в поисках гольянов и переворачивал каждый камень, под которым могли прятаться рыбешки. Ему повезло, под одним камнем сидела стайка гольянов и так и бросилась врассыпную, но Санька все же сумел поймать одну, выпрыгнувшую на берег, рыбку. Он с ликованием схватил ее и скорее понес в свое озерцо. Рыбка заметалась в прудике, но не найдя укрытия, замерла на одном месте, двигая хвостом и плавниками против течения. Сашку переполняла гордость, и, желая показать свою плотину с рыбкой, он, что было мочи, помчался к дому. Влетев на огород и застав бабушку с лейкой в руках, он возбужденно закричал – Бабушка, пойдем, посмотришь, какую я рыбу поймал к себе в запруду,– и стал тянуть ее за рукав. Однако бабушка не разделила Санькин восторг и начала отчитывать его – Опять в воде возился? –Посмотри на себя, все мокрое, руки, ноги ледяные, заболеешь, сопли схватишь, что я с тобой делать буду, а? –Что я отцу, матери скажу, а? –А ну ка марш домой переодеваться в сухое. –Я его выпустила на улицу, а он в ручей, ишь чего удумал, а!Бабушка оставила огородные дела, взяла внука за руку и с нравоучениями, которых Санька не слышал вовсе, повела в дом менять одежду. – Бабушка, но я только тебе показать хотел свою рыбку, канючил Санька, но бабушка не вняла его просьбам пойти на ручей, а вместо этого и вовсе запретила приближаться к воде. – Играй во дворе,– говорит. – Вон, в бочке играй, там вода теплая, нагрелась, а после обеда пойдем на поляну доить корову. Сашка кивнул и пошел к стоящим бочкам, в которые во время дождя с крыши по канавкам стекала вода. Он накидал туда игрушек и стал плескаться, воображая, что это неприятельский флот. В конце концов, потопив все корабли противника, он решил, что нужно их поднять, и с этой целью стал пихать палкой в воду, поднимая со дна бочки ржавую муть. Но у него ничего не получалось и снова с криком – Бабушка, помоги! – Санька бросился к бабуле. – Охо-хо, только и покачала та головой. –Горе ты мое! Где ж ты так перемазался ржавчиной? – Бабушка, я в бочке играл, как ты сказала. – В бочке, значит, ну да, ну да, – протянула бабушка, ища взглядом, к какой же работе можно приспособить внучка.  – Вот что, Сашка, наконец, придумала она. – На тебе банку, иди в огород и собирай в нее колорадских жуков. Там их полным-полно, все огурцы уже поели.

         Огурцовые заросли, цепляясь за протянутые проволоки, тянулись вверх и заканчивались закрученными в воздух усами. Некоторые плети цвели желтыми цветками, на других уже виднелись крохотные светло-зеленые огурчики. Но большие бархатные листья огурцов почти все были в дырочку, и на многих листах сидели виновники – сморщенные беспанцирные колорадские жуки и красные, в черную точку, божьи коровки. Санька принялся было собирать их в банку, но прислушавшись к чему-то, вдруг испуганно выпустил банку из рук и с диким криком бросился вон из огорода. – Бабушка, бабушка, там журжат пчелы, они меня ужалят, я боюуусь! –Уууу, пчел он испугался, герой. –Не тронут они тебя, они мед с цветков собирают, опыляют, значит. – Не пойду туда больше, захныкал Сашка. – Ну, не ходи, сдалась бабушка. – Мой уже руки и садись обедать, я беляшей настряпала. Ура – беляшей, – обрадовался Санька.

         Летний день был в разгаре, полуденное солнце стояло высоко и от нагревшейся шиферной крыши и печки на кухне стало жарко.Горячий воздух на улице веял маревом, звуки становились глуше, постепенно затихал щебет птиц, и только изредка нарушали наступившую знойную тишину жужжание одинокого шмеля, или далекое тявканье собаки. Деревенские петухи соревнуясь между собой, проголосили полдень и, нахохлившись и поддавшись общей лени, затихли до вечера.

         Санька давно уже осоловело хлопал ресницами и тер глаза. Бабушка убирала посуду и мыла ее в тазике. Потом она тщательно протерла каждую тарелку и составила в шкафчик. – Ну, Саша, теперь отдохнем часик, а потом пойдем на поляну доить корову. Бабушка взяла в прохладу дома кастрюльку с беляшами, чтобы они не испортились на жаре, закрыла летнюю кухню, и они с Санькой пошли спать.

         В доме, не успевшем еще за половину лета вобрать в себя уличный зной, стояла приятная прохлада. Остывающее клубничное варенье в накрытых газетами, тазиках, вкусно пахло, перемешавшись с тем особым запахом, какой не встретишь нигде более, кроме деревянного дома. В нем были и нотки старого дерева, и запах сырой земли от подполья, и свежевыстиранного накрахмаленного белья, и заплесневелого за холодную зиму и еще не просушенного, ковра.

         Бабушка легла, надела очки и стала читать газету, а Санька, раскинувшись звездочкой на диване, стал было ковырять пальцем ковер и рассматривать  трещинки в потолке, да так и уснул.

Ему исполнилось уже пять лет и в первый раз родители решились оставить его у бабушки на лето. Впервые, проводив папу до автобусной остановки, они с бабушкой махали ему в окно. А потом вместе вернулись в бабушкин дом. Сашка любил бабушку и любил этот дом. Конечно, по малолетству он не мог выразить любовь эту словами, но весь дом целиком нравился ему и он признал его своим домом. Запах и прохлада дома нравились Сашке. Ему нравился старый сервант, который позвякивал стеклянными створками от шагов. В серванте этом было много чего интересного, например, железная коробка с разноцветными пуговицами, булавками и значками. Санька часто любил высыпать ее и рассматривать  содержимое. Бабушка ворчала на Саньку за то, что он никогда не мог собрать обратно в коробку все до одной пуговицы. Еще здесь был альбом с фотографиями и две большие ракушки, в которых, если проложить к уху, шумело море. По стенам висели картины, вышитые бабушкой, а на стене громко тикали часы с маятником.

Солнце уже понемногу спускалось с небесной выси, когда Сашка проснулся. После обеда на улице поднялся сухой ветер, и высокие пирамидальные клены сильно шумели, и дрожали всеми листами, вывёртывая их тыльной, светлой стороной. Санька, жмурясь, вышел во двор, теплый порыв ветра еле уловимой прохладой обнес его сопревшую со сна, голову, и, поднимая пыль с земли, маленькими вихрями разбился об углы дома и заборы. Бабушка давно уже встала и приготавливала блестящий подойник с носиком, чистую марлю и низенькую табуретку.– Ну, проснулся уже? – увидела она Сашку.  – Сейчасидем на поляну доить корову. Бабушка взяла в кастрюльке несколько беляшей, налила в литровую банку воды для питья и отрезала половину буханки черного хлеба. – Вот и покушаешь на поляне и корову покормишь. Она надела себе и внуку панамки от солнца, взяла в одну руку подойник и авоську с едой, в другую табуретку, двинув плечом, открыла калитку, и они отправились в путь.

         Санька, зевая и еще не до конца проснувшись, брел за бабушкой сначала по пыльной, засыпанной печной золой¸ улице, потом по мостку через ручей, по узкой тропинке, в середине которой всегдабыла большая грязная лужа, с перекинутыми через нее кое-как дощечками.Склоняющиеся по краям тропинки стрелки подорожника и какие-то колючки больно стегали Саньку по икрам и  коленкам, и он то и дело схватывал себя за ноги и чесался. Когда они шли вдоль чьего-то забора, кто-то окликнул бабушку – Ивановна, ты? Погоди, я сейчас выйду. Санька не мог видеть через забор, но посмотрел в щелку, каккакая-то тетка в нелепом белом тюрбане, намотанном на голову от солнца, закряхтела, разогнувшись над грядкой и утиной походкой пошла с огорода на двор. То была бабушкина соседка, которую Санька уже знал и не очень желал часто видеть. Звали ее Лидка. Не Лида, не тетя Лида для него, а именно Лидка, так запомнил Санька, когда взрослые говорили про нее. Дом этой Лидки стоял на краю поляны, во дворе у нее жила черная злая собака,бегавшая по длинной, во весь двор, цепочке. Лидка жила вместе со своим мужем, которого все звали Петро или просто Петька. История жизни их была темная, но поговаривали, что в незапамятные времена Петька имел семью, но однажды поехал на курорт, откуда и притащил Лидку. Выгнал жену и стал жить с Лидкой. Легенду эту, а может и не легенду,знал весь поселок. Еще эта парочка была знаменита своими никогда не прекращающимися пьянками, во время которых Петька бил Лидку так, что она убегала к соседям и отсиживалась под кроватью. Сам же Петро был известен всем, как главный деревенский живодер, которого звали резать скотину и котов, повадившихся таскать цыплят.

         Лидка, со сморщенным, медным то ли от загара, то ли от самогонки, лицом, вышла за калитку и они завели с бабушкой обычный, приличествующий случаю, разговор о погоде, огороде. Саньке было это скучно, и он принялся рассматривать двор, пересыпанный мелкой блестящей угольной крошкой, вперемешку со щепками. Сев на корточки, он сосредоточенно возил щепкой по земле, опасливо посматривая на Лидку. Наконец разговор закончился, и Лидка решила удостоить его своим вниманием. Нагнувшись к Сашке и окутав его парами сивухи и лука, она растянула свой рот, в котором не хватало больше половины зубов – Аа, внучок, к бабке приехал погостить? Большой какой стал, уу-ти! Она сделала движение потрепать Сашкину голову, но тот ловко увернулся, спрятался за бабушку и исподлобья покосился на страшную тетку. – Пойдем, Саша, заторопилась бабушка – а то корову пропустим. Уже слышно было далекое бренчание колокольчиков, то пастух гнал по лесу стадо.

         Бабушка с внуком пошли ему навстречу по большой выгоревшей поляне, тут и там отмеченной засохшими и совсем свежими коровьими лепешками. Поляна эта, приподнимаясь буграми в одних, и опускаясь ямами, в других местах, по середине своей поросла белым клевером и низенькой травкой, поеденной скотиной. По краю поляны густо росла высокая полынь, и горький запах ее приятно щекотал нос. Санька с бабушкой взяли влево и спустились в слегка заболоченное место, поросшее сочной ярко-зеленой травой и стоящими поодаль друг от друга толстыми ивами, ветки которых, плавно изгибаясь, спадали почти до земли. Место это называлось нижней поляной и здесь уже собрались, повязанные белыми платками хозяйки, ожидающие стадо. Сашка покрепче ухватился за бабушкину юбку, когда увидел сквозь деревья их черные и рыжие бока. Бабушка стала громко звать – Зорька, Зорька! – и большая черно-белая корова, с загнутыми вверх рогами отделилась от стада и пошла прямо на них. Сашка хотел заорать, но отчего-то передумал, и смотрел во все глаза. Бабушка ласково погладила его голове – Не бойся, Саша, это же наша корова, она хорошая, смирная. Санька успокоился, а бабушка уже приготавливалась доить. Она тщательно вымыла руки, потом взяла хлеб, отломила кусок и дала Зорьке. Вторую половину она дала Саньке и тот несмело, снизу вверх протянул свой кусок. Корова потянулась к Саньке,  и плавным движением языка неслышно захватила краюшку и принялась жевать. Сашка смотрел, как она ест, на запекшиесяслезинки в уголках ее глаз, на то, как она хлопает своими прекрасными черными глазами, слегка потряхивает головой, и вздрагивает всем телом, отгоняя оводов и надоевшую мошку. Съев последние крошки, она потянулась к Сашке и шумно обнюхала его руки своим большим бархатным носом. От коровы шло тепло, пахло травой и парным молоком. Санька осмелел и слегка дотронулся рукой до влажного носа. Корова слегка лизнула его руку шершавым языком. – Бабушка, она меня лижет! – пришел в восторг Сашка – смотри, бабушка, она добрая, она меня полюбила! Бабушка улыбнулась, а Сашка решил, что больше не будет бояться коров, а только быков.Чуть отойдя, он стал смотреть, как бабушка доит. Она взяла низенькую табуреточку, поставила ее около вымени, села, и, склонившись к Зорьке, начала доить. Тугие белые струи молока шумно полились в подойник, пенясь и разбрызгиваясь на стенки. Корова стояла спокойно и терпеливо ждала, только однажды лягнув ногой, отгоняя овода, кусавшего в чувствительные места. – А ну, не балуй,–    для порядка прикрикнула бабушка. Закончив доить, она взяла подойник и аккуратно повязала его белой марлей, чтобы не насыпалось сору и мошек. –Теперь можно покушать, Саша – и бабушка достала беляши и воду. Она села на табуретку и поправила под косынкой седеющие волосы.

Бабушка была в таком возрасте, когда кажутся маленьким детям, стариками, но в действительности же ей не было еще и шестидесяти лет. Она была невысокого роста, сухонькая и подвижная.У нее было приятное лицо с круглыми щечками и несколько выступающим вперед подвижным подбородком, прямой нос со слегка загибающимся вниз кончиком, голубые глаза, всегда с искоркой иронии и смеха и будто бы говорящие Саньке – Смотри, брат, не шали, меня не проведешь. Руки ее, привыкшие ко всякой работе, были пронизаны венками труда, но были такими теплыми и такими к Саньке родными. Она взъерошила Сашкины непослушные кудри – Что, съел беляш уже? Санька же, который не любил и не понимал зачем взрослые любят гладить голову, отклонился и что-то невнятно промычал в ответ.

Стадо, меж тем, разбрелось по поляне кто куда. Одни коровы отдыхали, и лежа полузакрыв глаза, методично жевали, другие паслись, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, с вкусным хрустом, срывая мясистую траву. Несколько молодых телят вздумали поиграть и, гоняясь друг за другом, смешно взбрыкивали задними ногами. Два взрослых быка стояли вдалеке неподвижно, будто бы оглядывая стадо и следя за общим порядком. Женщины с тяжелыми подойниками постепенно расходились с поляны и пастух, щелкая кнутом, начинал собирать разбредшихся коров. Сашка с бабушкой тоже засобирались. – Много дала сегодня, хорошо паслись, перекинулась бабушка с другой хозяйкой. – Бабушка, а теперь куда пастух с коровами пойдет– вопрошал Сашка, который не понял, почему корова не пошла с ними домой. – Теперь, Саша, они снова пойдут пастись, а уж вечером опятьвернутся, и тогда мы снова придем на поляну и погоним Зорьку домой. – Зачем потом – не унимался Сашка, –  Я хочу сейчас. Ему хотелось, как взрослому, взять прутик и кричать – А ну пошла, пошла! Бабушка терпеливо объяснила Саньке, что пастух специально в обеденное время пригоняет стадо, чтобы подоить, потому что тогда коровка дает больше молока.  – Понятно, бабушка, тогда вечером пойдем – вздохнул Санька, ему понравилась и поляна и коровы, и как пастух звонко щелкал своим кнутом. Он тут же захотел себе такой же и даже сказал бабушке, что когда вырастет, станет пастухом и будет громко бить кнутом. – Правда, бабушка? – Ну что ж, будешь, будешь –согласилась бабушка.

         Дома Саньке была вручена большая кружка еще теплого молока, и, вытирая на ходу усы, он помчался на улицу к своим друзьям, хвастаясь на всю улицу, что он сейчас только гладил коров и больше не боится их.

         День детства, через верх наполненный красками и впечатлениями клонился к вечеру. Долгий летний вечер всполохами заката приближался к ночи. На небо с одного края начала наползать большая, клубящаяся высокими краями, серая туча. Последние длинные неясные и размытые тени от столбов и домов ложились на землю и загибались на заборы. Где-то в стороне поляны лягушки начинали свой неумолчный хор. Невидимые сверчки совсем близко, и со всех сторон наполняли улицу своим громким стрекотанием, одинокие светляки бесшумно носились в воздухе. Нагретая за день, земля, отдавала наступающей прохладе влагу, напитанную  ароматами лета, чтобы выпасть под утро светлой росой.

         Бабушка, уже несколько раз выходившая звать Сашку домой, и, отчаявшись в этом, пошла за ним сама. Ошалелому от эмоций, природы и воздуха, пацану, конечно, совсем не хотелось спать. Но бабушка была неумолима. Санька попрощался до завтра с друзьями, и по затихающей улице со всех ног кинулся домой. Бабушка укоризненно, но понимающе посмотрела на Саньку, вздохнула, покачала головой, но ничего не сказала. Потом налила из чайника в тазик теплой воды мыть грязные, как у трубочиста, ноги, и, пока Сашка возил губкой по ногам, размазывая грязь, ещехлопотала по хозяйству, приготавливая завтрашний день. Вымыв ноги, и зевая, Сашка всунул ноги в заботливо приготовленные бабушкой, тапочки, и что-то очень важное хотел сказать бабушке, но забыл. – Все, спать идем, -  скомандовала бабушка, и Санька послушно подчинился.

Он забрался под мягкое одеяло, которое обняло и обхватило его со всех сторон, коснулся щекой прохладной подушки, которая еще хранила его вчерашние сны, и, закрыв глаза, сладко зевнул. Слабый свет от окошек померк, стало совсем темно и тихо. Кот пробежал снаружи дома по приставной железной лестнице на чердак, отчего та откликнулась железным стуком о конек. И снова стало тихо.  И вдруг среди этой тишины, по закрытым векам Саньки резануло белым светом, грохнуло раз, другой, и, как по команде, начался ливень. Тяжелые капли гулко барабанили по крыше и по деревьям.Собираясь на крыше ручьями, вода шумно стекала и булькала в бочке, переливаясь через край.Дождь, разбиваясь о лужи в мягкой земле, чудился Саньке чавкающими звуками чьих-то шагов. Ему стало страшно, он выпростал ручонки и плотнее закутался в одеяло. Стало жарко и убаюканный дождем, мальчишка, стал засыпать. День красками и шумом пролетел в его маленьком сознании. Разноцветные светлые пятна, все темнея, и, становясь фиолетово-синими, мелькали перед глазами, меняя свою форму, отдаляясь и приближаясь. Длинные ресницы мальчика подрагивали, потом успокоились и, глубоко вздохнув,  он заснул крепко.

 

 

А.В. Нагорный

19 апреля 2018г.