Услуги Рассказы О себе Контакты
 
Свадьба
 
Репортаж
 
Дети
 
Он и Она
 
Пейзаж
 
Портрет
 
Макро
     

Посвящается памяти моего дядьки Бориса Федоровича Короедова

Когда мы с мамой летом приезжали в Светлую на теплоходе, первым кто нас встречал еще на рейде у борта, был мамин брат, наш любимый всеми, дядя Боря. Он стоял на подошедшем к борту теплохода катере, широко расставив ноги от качки, и, сложив ладони рупором, громко нас приветствовал.

- Вон там дядя Боря, смотри – восклицала мама, а я вертел головой и радостно кричал, - где, где!? Наконец я замечал его и радостно махал в ответ. На катер подавали трап и дядя Боря легко взбегал по нему.

- Ну, городские, приехали, такие разэдакие, бабка-то заждалась там уже, где ваши монатки.., туды его за ногу.., Санька-то как вырос!, - он подхватывал меня под мышки своими крепкими руками и подкидывал над головой. Мама счастливо улыбалась, ведь дядя Боря был рядом, за ним даже крепче, чем за каменной стеной. Он легко, одним махом, хватал наши вещи, меня вскидывал на плечи и легко сбегал на катер по шаткому трапу. Пока крошечный катерок с огромным плашкоутом медленно переваливался с волны на волну, держа курс к пристани в устье речки, дядя Боря не переставая, шутил и подтрунивал над нами, такими сякими горожанами и уже строил планы нашего отдыха. - Ну, Санька, куда я  тебя возьму! На охоту, в зимовье! Поедешь? Яусиленно мотал головой в знак согласия, а мама, в ужасе закрывала глаза и упавшим голосом говорила - Борис, на какую еще охоту, он же еще маленький, как он там будет с тобой, не придумывай! В ответ на это дядя Боря только смеялся и напускно презрительным тоном обращался ко мне - Cанька, ты ведь мужик, поедем, покормишь хоть комаров, нечего у мамки под юбкой сидеть! Поедем непременно и собак возьмем с собой, у меня их целых семь штук.

Но вот катер в наступившей темноте швартовался к старой деревянной пристани и после двух суток плавания мы ступали на твердую землю.На берегу дядя Боря сажал нас в свой легендарный мотоцикл Урал, вещи в люльку, меня перед собой на бак, а маму на заднее сиденье, и с криком, - а ну, держись, Алка, сейчас прокачу – мы мчались по дороге, поднимая клубы пыли, к бабушке, и напрасно мама умоляла ехать тише, дядя Боря только наддавал газу. Бабушка ждала нас и слезы счастья покатились по ее морщинистым щекам, когда шумной гурьбой, с шутками и прибаутками дяди Бори, мы разом ввалились в дом.

- Приехали, миленькие - все причитала она, - А я ужо думала, не обслужат, вишь на море волны то какие, поди ж ты, господи.

- Да все нормально, бабка, разохалась тут, корми гостей, да спать укладывай с дороги, а я завтра с утра буду. С этими словами дядя Боря исчезал.

На другой день, самым ранним утром он возникал у порога бабушкиного дома и будил всех нас громовым голосом – Как, они еще спят, городские, ети ж твою налево! Петухи пропели давно, Санька вставай быстро на рыбалку, Алка, быстро, быстро давай одевайся! На бабушкины возражения, мол, они ж еще даже не завтракали, он отмахивался, - Нечего завтраки разводить, на речке уха уже кипит. Но потом он все-таки уступал бабушкиным просьбам и завтракал с нами. Он садился за стол, широко расставлял ноги в высоких болотных сапогах, и кухня становилась тесна присутствием его мускулистой фигуры.

Дядя Боря был ростом немного выше среднего. Лицо его правильной овальной формы было открытое и мужественное. Высокий лоб с большими залысинами по бокам, всегда чуть сдвинутые брови и прямой, чуть насмешливый взгляд голубых, слегка прищуренных глаз, образовывали на лбу, переносице и в уголках глаз, маленькие морщинки. Он не носил ни бороды ни усов и слегка впалые щеки подчеркивали  резко очерченные скулы. Нос его, со слегка широкими крыльями ноздрей, выдающейся горбинкой и совсем немножко опущенным кончиком  придавал лицу ту необыкновенную харизму и мужскую красоту, которая невольно внушает уважение с первого взгляда.

И он был уважаемым человеком. Не благодаря внешности, ночеловеком, готовым всем и всегда прийти на помощь. Он был опора и надежа бабушке, всей нашей родне и нашей семье. Не было такой проблемы и такого вопроса, которого бы не умел решить дядя Боря. Он знал в поселке всех и все знали его. Благодаря ему наш отдых в Светлой всегда проходил на ура. Организовать ли рыбалку с ухой, поездку в тайгу за грибами и ягодами, или катание на лодке для городских дилетантов, все он делал легко, с шуткой и прибауткой.

 Он мог быть необыкновенно серьезен, когда дело касалось вещей серьезных, и был душой компании, когда нужно было отдыхать и веселиться, и был превосходным организатором любого дела и предприятия. Каждое утро он навещал бабушку и приносил то мяса, то рыбы, то голубики или брусники. Бабушка же ворчала по этому поводу, что, вот, дескать, опять притащил, а кто будет все это добро обрабатывать? Тогда дядя Боря, смеясь, что, ничего, мол, было бы что обрабатывать, садился с нами и своими большими загрубелыми ладонями, не привыкшими делать мелкую работу, неловко обрывал хвостики у ягод. Но этого занятия ненадолго хватало к его деятельной натуре. - Дальше, бабка, сама переберешь,  Алка поможет, - громогласно извещал он и шел к рукомойнику. - А ты Сашка, чего сидишь? – обращался он ко мне, - Нечего тут с тетками делать, сами управятся, собирайся, идем на лодке кататься, я только возьму весла и ключ. Счастью моему в такие моменты не было предела, кататься на лодке по речке вместе с дядей Борей, что может быть лучше! Лодка стояла недалеко от дома Дяди Бори, на протоке, примкнутая к дереву цепью с огромным замком. Дядя Боря со скрипом открывал замок, разматывал вокруг ствола несколько витков тяжелой ржавой цепи, и, вручив мне, консервную банку поручал вычерпывать натекшую на дно через рассохшиеся доски, коричневую воду. Потом сажал меня на корму, сильно отталкивался веслом и, лодка, бортом перебивая течение, легко скользила на середину речки. Склон крутой сопки зеленым цветом отражался в прозрачной воде, хорошо видное песчаное дно, местами пересыпанное крупным галечником, дрожало в легкой ряби волн, гибкие ивы склонялись с берега и доставали ветками до воды, по поверхности плыли желтые листики и маленькие веточки. Возникшая вдруг тишина нарушалась лишь легким бульканьем воды о борт лодки.  - Что, Санька, нравится? – спрашивал дядя Боря, прерывая тишину, и не дожидаясь ответа, сам отвечал, - Конечно, нравится, чего же не нравиться, в городе с мамкой-то где ж такое найдешь, грести умеешь? Садись-ка на весла – командовал он. Я осторожно перелезал с кормы, брался за тяжелые весла и изо всех сил греб, стараясь не ударить в грязь лицом. Дядя Боря поправлял – Да ты смотри Санька-то, в воду весла не зарывай, полегче давай, вот так, легонько, поворачивай теперь, вот так, вот.  Я стирал ладони до волдырей, плечи и спина ныли приятной болью. Дядя Боря подтрунивал, мол, ничего, до свадьбы заживет, а что это за мужик, который весла держать в руках не умеет.

Дядя Боря брал меня с собой  на рыбалку и на охоту. Заслышав утром знакомый треск мотоцикла, я знал, что нас ждет необыкновенный день. Даже простая поездка на огород с ним была счастьем, потому что он усаживал меня перед собой, на бак, и давал порулить. Благородный рокот двигателя Урала, тяжелый руль, приборная панель с лампочками,  даже выхлоп мотора, все мне нравилось, и эти воспоминания я не забуду.

День за днем близился день нашего отъезда, и дядя Боря был полон решимости и забот обеспечить нас припасами на год вперед. Коробки с соленой и копченой рыбой, бидоны с грибами и ягодами и много что еще съестного, заполоняли бабушкину кухню, так что наш багаж угрожающе рос и, казалось, что это пожитки, этак, человек десяти. Мама снова ахала – Борька, куда ты столько тащишь, как мы это увезем!?

 - Бери, Алка,- голосом, не терпящим возражений, приказывал дядя Боря. - На пароход посажу, а там встретят, чего тут везти!  Я бы еще свеженины вам дал, вчера на охоту ходил, да лето сейчас, хранить негде, не довезете, – сокрушался он.  Каждое место багажа было хорошо упаковано и перевязано крепкой веревкой с грубо вырезанной из дерева, но очень крепкой ручкой. По приезду домой эти ручки мы не решались выкидывать, вдруг пригодятся. Но, я думаю, не совсем поэтому. Мне кажется, эти деревяшки служили символом дяди Бориной заботы и доброты к нам. Иногда, уже, будучи дома, в городе, мы с мамой ездили на морской вокзал встречать теплоход из Светлой, потому что дядя Боря не забывал нас и передавал оказией продуктовые передачи. Однажды мы даже получили к новому году густую и пушистую, усыпанную шишками, новогоднюю елку.

И сам дядя Боря время от времени гостил у нас в городе. Бывало, он появлялся нежданно – не гаданно. Во времена отсутствия сколько-нибудь приемлемой телефонной связи проще было приехать вот так, сразу, чем предупредить. Но дяди Борин приезд для нас всегда был радостным сюрпризом, напрочь опровергающем известную поговорку о незваном госте. Раздавался звонок в дверь, а следом радостные крики мамы или папы – Баа, кто приехал! Борис! Вот это да! Не помню, чтобы я испытывал большую радость от приезда каких-то других гостей. Тут же начиналось приготовление праздничного ужина, и разная другая суета, с тем, чтобы почетный гость чувствовал себя как дома. За ужином мы расспрашивали дядю Борю, как там, в деревне, а он нас о нашем житье. И хотя у нас не было таких красивых сопок, того чистого воздух, мотоцикла, охоты и речки с лодкой, но показать то дяде Бори что-нибудь городское я рвался изо всех сил. Мы ездили с дядей Борей на желтом Икарусе и на красном трамвае, и я был экскурсовод, и все показывал и рассказывал. И где у нас цирк и где парк с лодками, как у него на речке, и какой пляж есть на Набережной в Спортивной гавани.

Помню одну историю про мороженое. Однажды желая быть самым лучшим гидом   для дяди Бори, мы пешком дошли до Спортивной гавани, за которой начинается море. Стояла невообразимая летняя жара. Присев на лавку, и полюбовавшись на военные корабли на рейде, на пляж, усыпанный телами отдыхающих, дядя Боря предложил, а не слопать ли нам, Санька, по порции холодного мороженого? Конечно, я был не против, и даже вызвался показать место, где недавно стали продавать новое мороженое в вафельных стаканчиках. Однако когда мы пришли, оказалось, что в вафельных стаканчиках нет, но есть вразвес. Тогда дядя Боря, не долго думая, купил сразу килограмм мороженного, которое нам взвесили в полиэтиленовый пакет. Палочек, как выяснилось, тоже не было, а об одноразовой посуде тогда еще не слыхивали. Дядя Боря поразмышлял немного, и спросил – Санька, а где у вас тут есть хозяйственный магазин поблизости? - Да, тут рядом есть, за углом – ответил я, и мы пошли в магазин. В магазине дядя Боря с минут рассматривал витрину, а потом подозвал продавца. - Дайте мне две обувные ложки, - говорит. Продавщица принесла ложку, а дядя Боря говорит, Я две штуки просил.  Помню, продавец еще так странно на него посмотрела, но без вопросов принесла и вторую. Сказать, что я был потрясен, значит, ничего не сказать. Как до такого можно было додуматься?! Пока мы уплетали быстро тающее на жаре мороженное обувными ложками, я все удивлялся на то, какой дядя Боря молодец и так ловко придумал насчет ложек. Дядя Боря в ответ иронично посмеивался и говорил – Солдатская смекалка, вот, учись, Санька, чтоб нигде не пропасть!  - В тайге,  говорит, и не такое случается, а из любого положения найдется выход, нужно только думать и не теряться.

Две эти маленькие желтые пластмассовые обувные ложки еще очень долго хранились в нашем кухонном столе. На них было написано “Сделано в СССР и “цена 10 коп”. И когда  я  вспоминаю эту историю, в моей памяти до мельчайших подробностей всплывает тот летний день, мороженное на лавке, как мы едим его ложками и удивленные взгляды прохожих…Вот так, одним махом, дядя Боря показал мне пример житейской мудрости.

Много хороших примеров было и после того. И я благодарен своему дядьке за его добро и заботу к людям, за оптимизм и любовь к жизни, за неподражаемый юмор, за то, что был всегда примером,  учил никогда не вешать нос и уметь найти выход из любой ситуации, за то, что прошел в моей жизни самой добротой, за все. Таков остался он в моей памяти, и я буду помнить дядю Борю, светлой души человека, всегда.

 

01 марта 2018г.